Ты помнишь, сколько трещин было на каждом столе в таверне «Край Света». Каждую ночь надевала маску Недотепы и входила в здание. Шутки твои были так себе, порой неуклюжие, но посетители таверны смеялись охотно. Смеялись над твоей неловкостью, подбадривали, когда ты забывала слова, барабанили кружками по столам, когда ты кланялась. Ты думала, что в этом и есть весь смысл Радости: уголок, где люди были готовы разделить с другими остатки того тепла в мире.
Аха — безумец. Ты всегда это знала. Его затеи были настолько глупы, что смех так и рвался из груди: игральные кости, отлитые в форме шаров, взорванный вагон Звездного экспресса только ради того, чтобы увидеть растерянное лицо Акивили, «помощь» в покушении на Эона Небытия лишь потому, что «это показалось ИМ забавным». Все это было нелепо. Нелепо до смешного. До того самого смеха, которым ты когда-то действительно смеялась.
Ты и представить не могла, что однажды он иссякнет.
Когда-то Радость стала для тебя спасением. Маска Недотепы даровала шанс на лучшую жизнь — и этим шансом ты воспользовалась по полной. Таверна стала сродни дому, в который хотело возвращаться изо дня в день. Люди приходили и уходили, но их шутки звенели в голове и задерживались.
Со временем и это изменилось.
Перемены пришли незаметно. Сначала ты списала все на усталость: анекдоты перестали приносить радость, зал таверны «Край Света» казался чужим, краски мира потускнели, словно кто-то убавил свет. Ты говорила себе, что это временно. Что завтра будет новый день, новая шутка, новый смех.
Но завтра не приходило. Точнее, приходило — только без смеха. Восторга больше не существовал для тебя. Его вытеснила глубокая скорбь.
Если Недотеп здесь обожали, то Скорбящих актеров презирали. Им был запрещен вход, и ты покинула это место навсегда.
Что-то в Радости изменилось. Словно сам Аха неудачно пошутил, изменив концепцию всего Пути. Ты думала об этом днями и ночами, но так и не могла понять происходящее. Разве мог сам Эон сойти со своего Пути? Почему все поменялось так неожиданно? Мог ли хоть кто-то дать ответ?
— Эй, подруга, ты вообще ходить собираешься?! — послышался чей-то голос рядом.
Ты не помнила, как оказалась на корабле труппы Скорбящих актеров. Напротив сидела молодая девушка, слишком активная для этого места. Непривычно видеть среди людей, лишенных веселья, столь жизнерадостностных актеров.
Игра в Космическую банду затянулась. Ты делаешь ход,
Девушка напротив назвала себя Ахой. Эта шутка не вызвала даже мимолетной улыбки. Вы играли в карты на деньги — забавно, ведь, казалось бы, зачем Эону пара сотен кредитов? Мало что на них купишь в этих землях.
Само слово «забава» казалось инородным. Прошло достаточно времени для того, чтобы забыть эти чувства. Они не трогали сердце. Воспоминания и вовсе вытеснила боль от безграничной тоски. Обратная сторона Радости была отвергнута ей же, иначе почему тот, что зовет себя ИХ именем считает необходимым рассмешить тебя?
Если только это не ложь.
— ...и тогда я сказал ему: «Друг мой, а ведь это будет уморительно!», — произнес голос. — И знаешь, что он ответил? Он ответил, что это глупо. Глупо! Представляешь? Мне говорили, что я глуп. Разве это не восхитительно?
Эон-самозванец упорно боролся за эти несчастные кредиты. Ты была близка к поражению.
— Радость-то какая! — восторженно закричала она, забирая этот мелкий выигрыш. Копейки, о которых ты даже не вспомнила.
Ахе весело, ОНИ в восторге.
... Или это и вовсе не ОНИ? Аха — безумец. Аха — тот, кто смеется над всем, что свято, и святит все, что смешно. Аха не может отвергнуть своим подчиненных.. Аха не может быть... таким.
Ты всматриваешься в ИХ лицо, но не ловишь ничего подозрительного. Стал бы Эон, даже столь человечный, добрым покровителем? Это мнение опровергулось сразу. Даже не определяет судьбу.
— Ты интересная. Я горжусь тобой, ну же! Возрадуйся, во имя Бога Смеха! — кричала та девушка.
— Прости, сестра, но...
...ее Радость давно лишена смысла.