Есть несколько таких. Первое связано с моим вторым годом. Я был старостой, состоял в редколлегии. На одной из них мы отмечали день рождения кого-то из 301 группы. Пили чай, ели торт. Заканчиваем, уже без пяти девять. Светлана Николаевна говорит быстрее мыть кружки и ложки и расходиться. Я невозмутимо говорю, что в пятницу у меня все равно занятия, тогда же просто приду пораньше, вымою ложки и кружки. Светлана Николаевна ответила: «Хорошо, Роман». На следующий день мне было плохо, успешно забыл про ложки и кружки, успешно написал, что не пойду на пары по дизайну и истории русской журналистики и также успешно не пошел. В субботу День прессы. Я прихожу, раздаются тексты. Светлана Николаевна подходит ко мне и говорит: «Роман, это ужасно безответственно. Вы обещали помыть кружки и ложки и ни то что не помыли, даже не пришли в пятницу. Я больше с вами работать не буду». Это самое утро субботы, я весь день хожу с мыслью, что из-за этих дурацких ложек я больше не буду работать в «Поколении». Ходил, помогал первому году, чем мог. Но все этапы Дня Прессы думал: «А что мне делать в пресс-центре, если со мной больше не работает Светлана Николаевна?». И после судейства газет она подошла ко мне и спросила, почему я «выпал»? Я отвечаю – со мной же больше не работают. Светлана Николаевна говорит: «Роман, я про День прессы. В газету вы так же пишите. А сегодня было просто наказание». Я с таким облегчением вздохнул. Сейчас это кажется максимальным идиотизмом. Но когда ты только перешел на второй год, летом еще писал кривую заметку в газету, думаешь, что да, тебя отстранили из-за грязных ложек.

Второе, что вспоминается – это рэп-батлы на Восьмое марта, которые раньше проводились. Мы дружили с Артемом Сечко, долго писали наш батл, согласовывали панчи. Выверяли, чтобы ничего не повторялось. Батл прошел, Светлана Николаевна отчитала Артема за то, что у него было пару панчей о моем диабете. Не очень жестких, они мне даже не бросились в глаза при заверке. Меня так это удивило. С одной стороны – я потом объяснял, что в этом нет ничего такого, мы дружим, и Артему незачем меня обижать. С другой стороны, мне в то время нужен был человек, который встал бы на мою защиту. Не конкретно в этой ситуации, а в целом.

Следующее воспоминание коротенькое. Когда мы были 301 группе, у нас стал очень популярен Эрих Фромм. По ощущениям, его читали все, особенно книгу «Искусство любить». Я знаю, что это пошло от Саши Резник. Она популяризировала ее мне и еще нескольким своим друзьям из 301. Мы читали не в онлайне, а именно печатную версию. И часть людей подошла к Саше и попросила оставить автограф на книге, раз она сказала прочитать. Это связано ни с работой, ни с учебой, а именно с межличностными отношениями. Приятное воспоминание.

Последнее – это психология. Я до сих пор ношу тетрадку с конспектами за первый-второй год. Стилистика, история русской журналистики, журналистика. И в частности психология: Фрейд, Юнг, цветопсихология, Менегетти и конфликтология из «Зеркального». Тетрадка часто пригождается – недавно в вузе начались пары по культурологии, там разбирали Юнга и Фрейда. И разбирали четко по моему конспекту. Я в целом часто их перечитываю, ношу тетрадку с собой. К психологии отношусь с сомнением, как к ремеслу. Но именно то, что дала мне Светлана Николаевна, пригодилось.

Выпускники часто говорят, что «Поколение» уже не то. Я не сильно вижу разницу. Меня расстраивает, что сейчас не так много делают на выездах, есть как будто какие-то послабления, дети чуть меньше понимают цель, с которой они остаются, что сказывается на работе. Но это очень маленький процент, глобально поколенцы те же, что и были. Все так же работоспособны, такие же думающие. Вот есть целый Петербург с сотней тысяч подростков. Они разные, кто-то там в tiktok-хаусы устраивается, например. И есть поколенцы – которые Тарковского любят, которые пишут свои мысли, понимают, чего хотят от жизни. Что шесть лет назад, что сейчас – они для меня «привилегированные» подростки. Они все так же талантливы и круты.