Училось, наверно, как и сейчас: круто но напряжно. Я помню, что пришла на второе занятие на первом году, опоздала, и меня так отчитали. Подумала, какой крутой новый спектр эмоций, когда тебя ругают за что-то, ты чувствуешь себя виноватым, но при этом не пропадает мотивация делать что-то. Я помню свой первый летний «Зеркальный». Мы делали кучу всего. Конечно, работали по ночам, но при этом не было усталости, а заряд какой-то. Лето прошло, настала осень, надо ехать уже в осенник с новыми силами. Ориентируясь на то, какая легкая мотивационная атмосфера была летом, мы также отправились в осень. Но почему-то не учли, что летняя смена 21 день, а осенняя – 4 дня. И мы сидим, то ли на первом занятии, то ли на свечке, и предлагаем сделать радио. А у нас 4 дня, и мы вообще этого не учили. В итоге не сделали ничего. Это была супер удручающая эмоциональная смена, было тяжело. Хотите сделать все и сразу, ничего не получится, все заваливается, и вы в этой атмосфере все 4 дня. Орете друг на друга. Абсолютно развалилась все. Нас очень подопустило с лета. Я помню, что мы сидели на трех свечах, и все плакали. А потом пели песни под гитару и думали, что все это надо вытаскивать. Поэтому атмосфера всегда такая, что-то не успели, где-то не доделали. Но есть нотка теплоты, когда вы сидите в кругу обнявшись, рыдаете, и думаете: «Это оно».

Я вернусь к радио опять. Это вообще чудесно, мне исполнилось 15 лет, я не умею работать ни в одной программе, максимально от этого далека. Потом мы оказываемся на смене, где делается радио, где его включают на весь «Зеркальный». Девочки со второго года постоянно носятся. какие-то джинглы записывают, записывают на диктофон. И мы с Дашей в это влились, это максимально наш формат. Ты придумываешь рубрики, собираешь радио по кусочкам, были максимально в процессе. В какой-то момент мы настолько органично в этом во всем смотрелись, что Светлана Николаевна нам сказала «Девочки, я уезжаю в город, а вам даю редакторство радио». Мы на первом году, и нам дают редакторство. Мы сделали выпуск, но жестко налажали, как только можно. Самое яркое – это как мы сидим в вожатской, клеим этот выпуск. Уже три часа ночи, у тебя лишние 10 минут в выпуске. Все переставляешь, потом ноут выключается, потом файл слишком тяжелый. Это постоянная суматоха. Еще мы с Дашей дружим, и важно при работе в паре не ссориться, иначе ничего не получится. Идти при этом мириться – тоже какая-то отдельная прелесть.

Недавно рассказывала своему другу про «Поколение» и вспомнила еще кое-что. Не помню, какой это был «Зеркальный», на свечке Светлана Николаевна дала нам сыграть в психологическую игру: тюрьма или сума. Ты можешь выбрать, садишься в центр круга. Если суму, то три человека на твой выбор говорили тебе что-то искреннее и приятное. Если ты выбирал тюрьму, а большинство так и делали, то каждый говорит про тебя что-то плохое. Я тоже выбрала тюрьму и очень зря это сделала. Я абсолютно не рассчитала свои силы и не была готова услышать все, что мне говорили. Я не выдержала, разрыдалась, ушла в свою комнату. Понимаю, что мне еще работать идти, сижу крашусь, и в комнату приходит Светлана Николаевна, смотрит в окно и говорит: «Александра, не заставляйте меня чувствовать себя виноватой из-за этого. Уже заставили». Мы потом очень тепло поговорили про то, что это все не надо воспринимать так серьезно, половине вообще просто надо было что-то сказать, они так не думали. Но это бы серьезный момент в плане моего самовосприятия, восприятия критики. Интересно в целом дотронуться до своего самосознания.

Я помню, летом мы делали газету «Любовь». Я выхватила свою любимую тему: любовь между мужчиной и женщиной. А я была заинтересована в этой теме, читала Фромма, нравилось об этом рассуждать. Я сразу же пошла писать после занятия, написала минут за десять. На занятии на следующий день читаю, и Светлана Николаевна говорит, что текст готов. Вообще без единой правки. Читая материал сейчас, я понимаю, что вообще все не так работает, но до сих пор этим текстом горжусь.