Я помню, что у нас на выпускном курсе было литературоведение с Германом Николаевичем. Вот это было суперинтересно, потому что он создавал классное пространство для нас, где мы могли вообще просто с потолка придумать какие-то темы, начать с ними разбираться. Я не знаю, как другие ребята подходили к своим работам, но я ее потом еще в университете защищала по одной из дисциплин. Меня всегда восхищало то, с каким энтузиазмом Герман Николаевич относился ко всем нашим дурацким идеям. Мне нравился этот энтузиазм. Он верил в нас, ему действительно казалось, что то, что мы делаем, это интересно, это было прикольно.

Мария Федоровна – сама по себе просто потрясающий человек, супер грамотный, потрясающе поставленная речь. Но так как у меня, в принципе, дислексия очень серьезная, я, конечно, ходила и слушала с удовольствием, но мне трудно все давалось. Поэтому письменной журналистикой я так и не стала заниматься.

Ну и верстка – это тоже такое ноу-хау, которое появилось при нас. Сначала ее вели, насколько я помню, выпускники. Потом пришел Илья Владимирович. Он очень был импозантный молодой человек. Вот эти усы подкрученные, эти рубашки. Всегда нас супер умиляло. Но он очень прикольно, интересно рассказывал. И, в целом, выпускники выходили, зная InDesign, что очень круто, ну, это тоже повышало, как мне кажется, нашу диджитал-грамотность. В те времена, когда еще, ну, не было на телефоне простых каких-то программ, знать какие-то Adobe-овские программы – это было просто вау. После InDesign я села в Adobe Premiere, и он мне уже не казался таким сложным. А дизайн мне до сих пор кажется достаточно сложным, если честно. Сначала мы верстали сами только газеты лагерные. Потом мы начали верстать, благодаря этим занятиям, основные газеты. Раньше газеты собирали не поколенцы, мы только писали материалы.

Ну, журналистику тоже очень любила, но уже когда мы стали повзрослее, когда можно было побольше писать, больше читать, побольше что-то делать, и это было, ну, интересно. Так как мы учились четыре года, у нас были бонусы в виде дополнительного, более углубленного курса психологии. Плюс мы изучали комедийные жанры а-ля фельетоны. Это было супер интересно. То есть я благодаря этому курсу познакомилась с Хармсом и с Зощенко. Вот, это было интересно. Но я не могу вспомнить, писали ли мы фельетоны. Наверное, писали, но они, скорее всего, были не смешные. Начиная с 10 класса ты больше пишешь, чем изучаешь теорию. Это было обязательно. В целом, политика «Поколения» всегда была такой, что нет смысла просто ходить на занятия и не писать материалы. То есть, ты туда приходишь для того, чтобы в первую очередь научиться писать. Ты пишешь материал, вы его читаете, обсуждаете. Так иногда достаточно жестко, иногда достаточно лайтово. Но могу сказать, что после занятий в пресс-центре, например, когда ты учишься в том же Институте кино и телевидения, и твой фильм обсуждают, это уже не кажется таким травмирующим, как для многих моих однокурсников, которые уходили в слезах с занятий. Это в тебе какое-то стержень, наверное, развивает.

В наших номерах много интересных и сложных тем поднималось. Было много аналитических материалов, в котором дети, мы были детьми, реально задумывались о сложных для себя темах. Мы писали про проблемы в семьях, мы писали про свидетелей Иеговы, про зависимости, например, какие-то. Мы копались в темах довольно сложных, могли пробовать, естественно, писать какие-то обличающие материалы. «Поколение» давало возможность развивать критическое мышление, мне кажется, это одно из основных скиллов, которые я получила. Смотреть на ситуацию не с одной стороны, а искать максимально много сторон, дать читателю тоже на них посмотреть, но в конце высказать свою точку зрения. Это круто. Ну, умение искать, умение анализировать, умение выбирать. Ну, понятное дело, что некоторые материалы должны оставаться с открытой концовкой, мы знаем. Ну, просто вот для себя хотя бы. Даже на журфаке в СПБГУ тебя этому не учат. Тебя, в принципе, учат другому. Мне повезло еще и в университете. У меня был очень крутой мастер, который тоже журналист, причем, кстати, Светлана Николаевна работала с ним когда-то давно. И вот у них есть этот вайб. Искать ответы, искать, а не опираться на свое первое впечатление, пытаться разобраться.

Мы смотрели кино, мы часто смотрели кино, и думаю, что до сих пор его смотрят. Собирались либо в лагерях, либо отдельными вечерами в каком-нибудь актовом зале в Аничковом дворце. Мы смотрели тоскливые советские фильмы и разбирали их. Ну, не только советские и не только тоскливые, но, как правило, нишевый кинематограф, он очень медленный, очень грузный для подросткового мозга, поэтому все такие фильмы казались супер тоскливыми. Один раз в лагере «Чайка», который находится в городе Алушта, мы смотрели «Зеркало», и нам надо было написать на него рецензию. Ну, конечно, это были не рецензии, это были, скорее, обзоры на фильм, но мы очень старались. И «Зеркало» Тарковского – сложный фильм, поэтому мы потом с ребятами собирались у кого-нибудь в комнате и пытались его еще раз посмотреть. И в итоге обязательно все засыпали, кроме меня. И мне пришлось смотреть за одну смену «Зеркало» Тарковского четыре раза подряд. Это не самое приятное времяпрепровождение. Ну вот, наверное, смотреть такой сложный, ну, правда сложный, интересный кинематограф, который был, мне кажется, своего рода челленджем для таких юных ребят. Мне кажется, это тоже можно назвать традицией, несмотря на то, что это вроде бы и часть обучения. Но мы его всегда смотрели не только для того, чтобы написать рецензию, а просто потому, что Светлане Николаевне было важным развивать нас не только в контексте журналистики, но и в контексте просто насмотренности базовой. Мне кажется, это очень круто. Это был классный экспириенс. Для Светланы Николаевны было важно, чтобы мы, как представители российской интеллигенции, разбирались и в отечественной кинематографии в том числе. Конечно, когда мы смотрели кино, это должно было заканчиваться рецензией. Ну, или каким-то подобием рецензии. Да, потому что рецензию писать очень сложно. Светлана Николаевна очень любит такой жанр, так как у нее образование психолога в том числе, она любит архетипы, вот эту всю аналитику, и она много чего в программу привнесла. До этого был другой руководитель пресс-центра. Тарарину я, к сожалению, не застала, и там была немножко другая программа, немножко другой вайб. Светлана Николаевна многое изменила, и мы стали больше анализировать, то есть не только заниматься просветительской журналистикой, но и аналитической, что на самом деле сложно.

Радиовыпуски тоже мы начали делать сами. Это, наверное, отчасти спасибо Роме Хромину, потому что он разбирался первым со всеми этими программами. Он делал все первые джинглы. Рома разбирался с тем, как записывать голос. И вот он учил меня и еще одного человека, а мы уже дальше переносили эти знания. Сейчас так все легко делается, а тогда, чтобы программу скачать, надо ночь потратить. И нам приходилось как кротам вслепую тыкаться, самим что-то придумывать, изучать, диктофоны эти покупать, потому что на телефон еще тогда… Ну, очень плохого качества была запись, у меня был прям прикольный диктофон журналистский, родители купили, мы на него писали материалы, сидели по ночам в одеялах, чтобы звук был без эха. В общем, это было супер весело, я обожаю такой вайб. Это было очень круто. Радиовыпуски мы делали не в контексте обучения, а просто сами – ради шутки. Ну, я так понимаю, что это работало примерно так: Светлана Николаевна говорила «было бы прикольно, а давайте попробуем». И мы пробовали. И это было прикольно. Потом мы договаривались, чтобы выпуски нашего радио в «Зеркальном» были по громкой связи. Я помню, как мы их слушали с замиранием в сердце, Это просто было что-то с чем-то. Ты слышишь и думаешь – «вот здесь вот плохо склеилось».

Я больше любила работать над радиовыпусками. Например, когда я ездила как преподаватель, Светлана Николаевна в основном занималась газетами, я занималась радиовыпусками. Ну, естественно, тоже с редактурой Светланы Николаевны, это понятное дело. Когда человек уже несколько раз публиковался в газете, ему тоже хотелось больше радио делать. Тем более сейчас очень много диджитал формата и работ со звуком – как будто бы более утилитарная функция, чем просто писать материал.

Видео мы не очень в тот период времени снимали. Мы начали, мне кажется, его снимать на моем выпускном году. А появился курс по тележурналистике, когда я закончила учиться в пресс-центре.

Когда я училась в 11 классе, Светлана Николаевна организовала нам встречу с преподавателями из института Кино и телевидения – с Нечаевым и Кривоносом. Потому что она, во-первых, сама там работала, во-вторых, мне кажется, что Светлана Николаевна понимала, что не все могут быть журналистами печатных изданий, и что журналистика – гораздо более широкая профессия и может иметь разные применения. Ну, ей было интересно попробовать не только газеты, потому что радио мы делали, почему бы не делать телепередачи. И я поступила в КиТ. Это было хорошее образование, потому что нам очень повезло с преподавателями, они были все практики, люди, которые работали в тележурналистике – либо когда-то давно, либо в момент, когда мы учились. В какой-то момент я пошла к Светлане Николаевне, и она говорит: «Как прикольно было бы учить ребят снимать. Не хочешь попробовать?». Я: «Так, Светлана Николаевна, ну это довольно сложно. Я же не преподаватель, ну как я могу»? Она говорит: «Ну, мы можем попробовать в качестве теста. Ребята все тебя знают, ты их знаешь, придумаем свою программу». До этого она мне давала провести киноклуб. Мы попробовали. У нас получилось. И Светлана Николаевна выбила именно возможность вести эту дисциплину. Ну, мы как-то быстро нашли общий язык с ребятами, даже что-то успели снять, смонтировать, хотя занимались не больше полугода. Тогда телефоны еще не были настолько прикольными, нельзя было полный продакшн сделать только на телефон. Но ребята быстро научились, они большие молодцы. Многие из них, кстати говоря, поступили потом также в КиТ – Ника Кузнецова, она ходила ко мне на курс, Даша Корзюкова выучилась на оператора и работает по профессии. Андрей Клементев учился тоже на телережиссуре. Много кто поступил именно в КиТ, и мне кажется, что во многом в этом была заслуга наших занятий. На следующий год мы ввели постоянный курс, то есть у меня целый год отучились ребята, И это было круто. Это было очень весело. Я очень люблю этот период времени. Мне нравилось преподавать. Это то, почему я немножко скучаю сейчас, сегодня. И мне очень нравится работать с подростками. Это для меня самый потрясающий возраст, формирование личности. Ты активнее всего ищешь разную информацию и поглощаешь ее. И в этот период времени особенно важно, что тебе говорят и как тебя учат. И это прикольно – быть частью такого интересного процесса и видеть, как информация, которую ты даешь человеку, в нем обрабатывается, и какой из этого выходит результат. Прям волшебный для меня процесс. И он мне очень нравился, когда я преподавала. Я преподавала почти четыре года, мне кажется. Наверное, поэтому я в Лиссабоне сейчас иногда веду лекции про кино. Мне кажется, это такое постпоколенское ощущение того, что интересно что-то кому-то рассказывать. Основная задача моего курса была научиться делать видео. Изучить все технические и журналистские инструменты. Плюс изображение. Я обожаю изображение, считаю, что это одно из самых потрясающих достижений человека. И мне нравилось об этом рассказывать. Это очень классный курс был. Мне кажется, что ребятам нравилось заниматься. То есть, мы делали передачи, некоторые из них были классные, некоторые из них были кринжовыми, но мы их делали, и это круто. И я им очень благодарна. Они вписывались во все подряд. Причем они еще и сами их монтировали, некоторые из них связали свою жизнь с монтажом. И очень круто, что ребята правда хотели этим заниматься. Кстати, мне кажется, что это такая отличительная черта поколенцев, как минимум тех, которые на втором году учатся. Они хотят, им надо. Они готовы дополнительно что-то брать, сидеть ночами или между уроков, дописывать материалы, приставать ко всем, звонить, туда-сюда ходить. Интересно было быть частью такого коллектива, интересно было учить в таком коллективе, интересно было наблюдать за этим коллективом со стороны. Никого не надо ничего заставлять делать. Нет, конечно, иногда надо. Ну, кто-то ходит всегда ради тусовки, это понятное дело. Но основная масса ребят – это люди, которым надо.