Наш международный обозреватель пишет про успехи «Партии Зелёных Англии и Уэльса» и их причины. Британские «Зелёные» действительно подхватили упавшее из рук лейбористов левое знамя и сейчас говорят, что их главная цель — не столько спасение планеты, сколько «свержение нашего терпимого общества» и замена его на «общество коммунистического типа».
На политической карте Европы «зелёные» партии давно стали привычным явлением. От Германии до Финляндии они превратились из маргинальных экологических движений в респектабельных игроков, готовых к коалиционным компромиссам.
Однако в этом «зелёном» семействе выделяется особняком «Партия Зелёных Англии и Уэльса». В то время как ее европейские сёстры все чаще смещаются в центр, участвуя в правительствах и подписываясь под «зелёным ростом» в рамках общеевропейской стратегии, британские «зелёные» демонстративно левеют, вызывая сравнения с левым крылом лейбористов времён Джереми КОРБИНА.
Почему же в Англии «зелёные» оказались левее, чем на континенте? Ответ кроется в уникальном сочетании внутриполитической борьбы за нишу, структуры британской избирательной системы и культурной специфики, отделяющей островную политику от континентальной.
Чтобы понять исключительность британского «кейса», нужно взглянуть на положение их континентальных товарищей.
Европейская партия зелёных (ЕGP), объединяющая экологические партии Старого Света, на уровне ЕС давно вписалась в систему.
В Европарламенте они действуют как левоцентристская европартия, готовая к альянсам с социал-демократами и даже либералами. В странах, где «зелёные» реально влияют на политику — в Германии, где они были частью правительства, или в странах Бенилюкса, — они часто жертвуют радикальной риторикой ради реальных властных постов. В том числе в коалициях с консерваторами (правда, пока только на местном уровне).
В последние годы европейские «зелёные» всё больше говорят не о сломе системы, а об «индустриальной политике» и «конкурентоспособности». Они оказались заложниками собственного успеха: войдя во власть, они вынуждены обсуждать бюджетные ограничения, поддерживать «зелёный рост» в рамках нынешней экономической парадигмы и выступать за углубление единого рынка, а не за его пересмотр . Их повестка остается прогрессивной, но она всё чаще звучит как «смягчение капитализма», а не как его радикальная альтернатива. Они всё больше превращаются в социал-демократов с «экологическим уклоном» или даже в «либералов на велосипедах» — как про них говорят в ФРГ.
Английские «зелёные» пошли совсем другим путём. В 2024 г. принятый партией манифест был откровенно социалистическим. Они требуют не просто субсидий для перехода на «чистую» энергию, а национализации энергетической системы, масштабной программы социального жилья и повышения налогов на богатство.
Когда они критикуют лейбористов за отказ от климатических инвестиций, они апеллирует не к экологии, а к классовой несправедливости: здесь климатический кризис перестаёт быть просто вопросом выживания планеты и становится инструментом для перераспределения богатства.
Как отмечает издание London Review of Books, партия превращается из экологического движения в «массовую партию левых», где ключевыми темами становятся «атака на миллиардеров и домовладельцев». Консервативная пресса не без оснований называет их «арбузами» («зелёные снаружи, красные внутри»; к слову, так называли в 1980-90-е гг. и немецких «зелёных», но с тех пор они местами превратились в «бананы» — в жёлто-чёрных цветах консерваторов из ХДС), подчёркивая, что их главная цель — не столько спасение планеты, сколько «свержение нашего терпимого общества» и замена его на «общество коммунистического типа». Эти программные установки однозначно выводят «Партию Зелёных Англии и Уэльса» далеко влево от их европейских коллег и даже от левого крыла нынешних британских лейбористов.
Почему так происходит? Главная причина — ожесточённая борьба за левый электорат. В Англии, в отличие от Германии или Франции, нет мощной традиции «красных зелёных», выросших из новых социальных движений 1980-х. Здесь «Партия зелёных» десятилетиями существовала в тени Лейбористской партии. Однако после того, как Кир СТАРМЕР потащил лейбористов вправо, вычищая экономический радикализм Корбина, образовался гигантский вакуум.
Этот вакуум и заполняют «зелёные». Их левизна — это не просто идеологическая прихоть, а прагматичный захват «территории», которую сдал основной оппонент слева. Это позволило им на выборах 2024 г. получить почти 1,9 миллиона голосов и стать фактически третьей силой в левом лагере Британии .
Второй фактор — избирательная система. В континентальной Европе, где процветает пропорциональное представительство, «зелёные» могут достаточно легко войти в парламент и тут же стать частью коалиции, получая министерские портфели. Это приучает их к компромиссам. В Британии же с её мажоритарной системой «зелёные» исторически заперты на уровне нескольких округов . Это освобождает их от ответственности за управление страной. Им не нужно договариваться с консерваторами или лейбористами о бюджете завтрашнего дня, у них нет «министерских квот». Поэтому они могут позволить себе роскошь быть радикально левыми, оставаясь «партией протеста», а не «партией власти».
Эта «изоляция» парадоксальным образом работает на их чистоту: они критикуют систему, не будучи её частью, в отличие от немецких «зелёных», которые вынуждены объяснять населению, почему заводы продолжают работать на угле из-за отказа от атомной энергии.
Наконец, важна культурная специфика. Континентальный «зелёный» дискурс — это часто дискурс «менеджеров»: экспертов, обсуждающих выбросы и квоты. Британский же «зелёный» дискурс со времён «новых левых» глубоко пронизан идеями экономической демократии и общинного контроля. Если в Швеции или Германии «зелёные» легко соглашаются на сделки с правыми ради политического влияния, то в Англии более сильны традиции «эко-социализма», где требование защиты природы неотделимо от защиты трудящихся и требования «общественного богатства».
Надо понимать, что для британского эко‑социалистического дискурса «общественное богатство» — это не только деньги, но и общественные ресурсы: энергетика, вода, транспорт, земля — их предлагают вывести из чисто рыночной логики и поставить под общественный контроль; чистый воздух, парки, прибрежные зоны, биоразнообразие — эти экологические блага тоже рассматриваются как общее достояние, они не должны становиться предметом спекуляции или приватизации. Особое место занимают право на труд и достойный доход в «зелёном» переходе: справедливый переход (just transition) означает, что никто не должен платить за климатические изменения своей работой или качеством жизни.
Таким образом, левый уклон «Партии Зелёных Англии и Уэльса» — это не случайность и не дань моде. Это результат глубокого структурного кризиса британской политики, где центристы оставили левый фланг, а мажоритарная система сделала «зелёных» «вечными оппозиционерами». Пока их европейские коллеги вплетаются в сложные механизмы управления ЕС, превращаясь в «зелёных либералов», британские «зелёные» остаются единственными наследниками социальной справедливости, способными вывести на улицы молодёжь.
К слову, в их риторике интерес вызывает тот самый концепт «терпимого общества», который вполне показывает степень их левизны и «выключенности» из британской (и даже европейской) политической корректности. Они считают, что «терпимость» в современном обществе работает как удобная оболочка, скрывающая глубокие структурные несправедливости. Общество готово демонстрировать терпимость к разным идентичностям, культурам, стилям жизни, но при этом продолжает опираться на капиталистические механизмы, которые порождают бедность, неравенство и экологический ущерб. То есть культурная инклюзивность не отменяет экономического и экологического угнетения. Когда все проблемы сводятся к «уважению различий», а не к перераспределению ресурсов и власти, получается, что можно быть «прогрессивным» и «толерантным», ничего не меняя в экономике. Британские «зелёные» считают это формой политического успокоения: общество учится быть вежливым, но не учится быть справедливым. Для эко-социалиста важно не «терпеть», а менять структуру, которая делает одни группы уязвимыми, а другие — привилегированными.
Вообще, в академических и публицистических текстах британских эко-социалистов (в том числе в журналах вроде Red Pepper) «терпимость» нередко противопоставляется «солидарности»: первая — это пассивное разрешение быть другим, вторая — активное совместное участие в изменении общества.
Каковы же реальные перспективы «Партии Зелёных Англии и Уэльса»?
С одной стороны, их звёздный час ещё впереди. Демографические «тренды» играют на них: молодое поколение, разочарованное в лейбористах и консерваторах, всё чаще голосует за «зелёных», а в таких городах, как Брайтон или Бристоль, они уже стали реальной муниципальной силой. Рост числа членов партии (с 39 тыс. в 2019-м до 53 тыс. в 2024 г.) и почти 1,9 млн. голосов на последних выборах показывают: ниша существует, и она расширяется. Более того, если левое крыло лейбористов окончательно потеряет влияние, «зелёные» могут стать главным бенефициаром этого раскола.
Однако «английская зелёная аномалия» имеет и обратную сторону. Их главная слабость — мажоритарная избирательная система, которая превращает 7% голосов в жалкие 4 места в парламенте. Пока этот механический барьер не сломлен, «зелёные» обречены быть «партией протеста», а не «партией власти».
А ещё их «широколевый» и «широкозелёный» статус вызывает опасения. На фоне деградации традиционных левых в Британии «Зелёные левые» — антикапиталистическая фракция внутри партии —задаёт общий эко-социалистический пафос, но что будет, если «зелёных» реально пригласят в Парламент?